Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

"Человек - это изобретение недавнее. И конец его, быть может, недалек... человек исчезнет, как исчезает лицо, начертанное на прибрежном песке".

Мишель Фуко,         "Слова и вещи".

 

 

 

 

ЙОГАТЕРАПИЯ 

В РОСТОВЕ-НА-ДОНУ

УРОКИ ЙОГИ
ЙОГАТЕРАПИЯ
ТАЙСКИЙ МАССАЖ

+7-951-832-04-14

https://vk.com/yogayoffe

 

 

ТАТУ В РОСТОВЕ            И КРАСНОДАРЕ 

Д. Альтер. Аюрведа и сексуальность

Джозеф АльтерДжозеф АльтерДжозеф Альтер

АЮРВЕДА И СЕКСУАЛЬНОСТЬ 

Секс-терапия и «парадокс вирильности» 

(«Modern and Global Ayurveda : Pluralism and Paradigms» Edited byDagmar Wujastyk and  Frederick M. Smith; 2008 State University of New York pp 157–197).

 

 

Предисловие

В исследованиях Южной Азии секс рассматривается как центральная проблема в понимании мифологии (O’Flaherty 1973, 1980, 1987; White 1996), социальной психологии (Carstairs 1958; Kakar 1990; Roland 1988), религии (Babb 1983; Parry 1985; Wadley 1975), национализма (Alter 1994, 2000; Nandy 1980, 1983; Caplan 1987), геронтологии (Cohen 1998) и конструирования культурной идентичности в широком смысле (Edwards 1983; Lynch 1990; Marglin 1985; Nanda 1990). Не так давно Хью Урбан  (Hugh Urban 2003) представил критический анализ секса и сексуальности в воображении ученых мужей и широкой публики, которые пытались понять или практиковать тантру.

Исходя из того, что секс и сексуальность не являются природными категориями (Foucault 1990; Fausto-Sterling 2000; Laqueur 1990), мой интерес в меньшей мере связан с использованием секса для осмысления сферы опыта – в данном случае медицинского – чем с классификацией секса как особого вида опыта.

Хотя удовольствие и деторождение, казалось бы, определяют условия этого опыта, нет причин понимать секс таким ограниченным способом. Даже Камасутра – знаковый и фетишизированный текст, если даже когда-либо и обосновывался глобальным дискурсом сексуальности, -  не может быть редуцирован к принципам удовольствия и продолжения рода.  

Более того, как показал Зиск (Zysk 2002), широкий дискурс любви и секса в средневековой Индии  является открытым, публичным и скрупулезно детализированным. Это не дискурс того, о чем нельзя свободно говорить.(1)

Не будем забывать, что секс является физиологическим актом, а физиология секса имеет прямое отношение к опыту, связанному с индивидуальным здоровьем, в противоположность более множественным по своей природе конфигурациям  производства удовольствия и /или детей.

В особенности это имеет отношение к тому, что я назвал «парадоксом вирильности», который является частным проявлением более общей, и, возможно, парадигматической напряженности между непорочным бытием и бытием распутным, экстремально артикулированной в вопросе: иметь или не иметь секс.

Важно отметить, что если в контексте европейской истории этот вопрос помещался в рамку того, что Фуко назвал «медленным формированием герменевтики субъекта в античности», и основная проблема была в формулировке себя как «субъекта желания» (1990: 6), то в контексте истории Южной Азии проблема секса является по большей части проблемой физиологии, где «герменевтика субъекта» тесно связана с пониманием спермы как субстанции, в отличие от символа власти.

Исследования телесного фитнеса и йоги (Alter1992, 1994, 1995, 1997, 2000) показывают, что концепт воплощенного маскулинного здоровья в Индии был связан с производством, хранением и интернализацией (освоением) потока спермы как космической субстанции. 

Физиология секса является также центральной теорией и практикой в аюрведе и других медицинских системах Южной Азии (Gonda 1952; Kakar 1990; Marriott 1990; White 1996; see also Daniel and Pugh 1984; Filliozat 1964; Jolly 1977;  Zimmer 1948; Zimmermann 1987). Последние две из восьми ветвей аюрведической медицины – расаяна и ваджикарана, эликсиры и афродизиаки соответственно – явно связаны с производством, хранением (удержанием) и эякуляцией семени.

 

 Ирония аюрведы и связанных с ней дисциплин, как в современных практиках, так и в контексте исторического развития, заключается в противоречивой озабоченности увеличением маскулинной сексуальной силы, с одной стороны, и с другой – в пропаганде целибата и самоконтроля как средства для продвижения идеала воплощенного могущества.

В сегодняшней Индии публичные деятели и группы настойчиво пропагандируют абсолютную асексуальность и самоконтроль, в терминах доктрины удержания витальных телесных жидкостей. А еще имеются большие группы мужчин – составляющих клиентуру клиник вирильности и секс-терапии – записавшихся на терапевтические программы для развития сексуальной потенции, т.е. туда, где эти самые телесные жидкости производятся и накапливаются именно таким способом, чтобы они могли быть потрачены, и потрачены чаще и с большим эффектом (см. Srivastava 2004).

Поскольку как целибат, так и сексуальная потенция основываются на одной и той же теории воплощенной витальной силы, эта ситуация может быть описана как «парадокс вирильности».

Учитывая, что значение и обоснование целибата уже рассматривались в контекстах истории, иконической мифологии и современных практик (см. Alter 1994, 1996; Carstairs 1958; Kakar 1990; Obeyesekere 1976; O’Flaherty 1973), моя нынешняя цель – понять, как и почему клиники вирильности –  проклинаемые теми, кто отстаивает воздержание – набирают популярность в сегодняшней Индии.

Отчасти они приобрели популярность из-за колониального и постколониального наследия  – приписывать себе «культурную феминизацию» (включающую в том числе пропаганду безбрачия и асексуальности), что спровоцировало маскулинный ответ на так называемый «упадочный образ себя»  («self-image of effeteness» Rosselli 1980; см. также Nandy 1983; Chatterjee 1993: 68–72; White 1996: 335–52).

В этом контексте современный культурный идеал вирильности – усиленный современной глобализацией и возрастающими публичными артикуляциями чувственности и эротизма -  рационализируется в терминах аюрведической теории хорошего здоровья, воплощенного могущества и сильной маскулинности. Это тот же самый современный дискурс сексуальности -  совершенно отличный от средневекового дискурса о физиологии секса – тот же самый, который, отрезав ваджикарана-терапию от расаяны, затем смешал их вместе и, намеренно путая одно с другим, создавал парадокс вирильности – сначала в колониальный, а затем в постколониальный период.

Совершенно очевидно, что сексуальность является сегодня транснациональной концепцией и экспериментальной ценностной ориентацией. И без всяких попыток отследить специфические линии исторической трансформации ясно, что идеи, связанные с сексом в Южной Азии, были сформированы под воздействием других частей мира, и наиболее непосредственно – Европой. И, как показал Хью Урбан (Hugh Urban 2003), идеи секса, власти и эротизма растекались по многим направлениям. В связи с этим стоит отметить, что парадигматическая озабоченность аюрведы спермой сексуальна, – по крайней мере, в своей начальной стадии, – и, следовательно, напрямую связана с дискурсом сексуальности, который возникает в колониальной и постколониальной Индии.

Можно сказать, что в Чарака Самхите и других аюрведических текстах структурная и функциональная значимость семени для здоровья предвосхищает проблематичную идею, которая связывает целостность субъекта с его сексуальностью.

Но способ, которым сперма связана с самостью в целом, вытекает из ее отношения к телу в целом, и сомнительно, что она ограничивалась теми специфическими условиями, при которых она из тела вытекает.

 

Секс, сексуальные жидкости и аюрведическая медицинская теория

Как и в случае литературы Рати Шастры (Zysk 2002: 11), секс в классических текстах аюрведы относится к воспроизводству.

Однако наиболее существенно то, что этот вопрос имеет отношение к здоровью в целом, к пищеварению и подавлению – или, вернее, не подавлению – естественных позывов.

Речь идет в частности о воплощенности бессмертия. Сущностная  логика бессмертия – то есть циклический процесс производства и воспроизводства – манифестирует себя в продолжении рода. И именно по этой причине обсуждение секса должно начинаться с зачатия и смешивания сексуальных жидкостей. 

 

Воспроизводство

Сложный анализ воспроизводства в аюрведической литературе и всего, что говорится в ней о беременности, гестации и развитии плода, выходит за рамки этого раздела, и уже проводился Дасом (Das 2003), Юлией Лесли (Leslie 1994), и позднее Мартой Селби (Martha Selby (2005).

Однако важно отметить, что в данном контексте секс обсуждается как смешивание и преобразование (трансмутация)субстанций. 

В отношении к воспроизводству половой акт описывается в терминах трения. Трение производит жар. Жар, соединившись с ветром (дыханием), сгоняет с мест сперму и яйцеклетку, и они собираются вместе в матке.

Хотя трение и является силой, вызывающей излияние и смешивание, силой, как мы увидим, связанной с исключительно мужским телом, в котором находится семя, процесс является также механической экстракцией и основан на действии выжимания. (Чарака Самхита, Чикитса стхана 2:46 – 49).

В любом случае, смешение семени и яйцеклетки производит то, что Рамачандра Рао (1987:88) называет элементарной «материальной массой».

В терминах дуализма эта масса является комбинацией лунных и солнечных свойств, проявляющихся соответственно в  семени и яйцеклетке – очень распространенная космологическая тема, неотъемлемая часть тантрических и йогических теорий физиологии и физиологического пресуществления (transubstantiation).

Примечательно однако то, что эта масса является безжизненной и неодушевленной. Она содержит все пять элементарных свойств материи: землю, воду, огонь, воздух и эфир – но только это, и ничего более. Таким образом, можно сказать, что эта масса манифестирует совершенное, пре-созданное, состояние пракрити-равновесия. Как выразился Рао, эти пять элементов находятся в состоянии «взаимной пользы, взаимной поддержки и взаимного слияния».

С пришествием «непостижимой души», которая соединяется с массой после того, как жидкости будут скомбинированы друг с другом (после, поскольку мотив силы кармической судьбы не проявляется в сексуальном трении и его следствиях), масса оживает и становится на путь, который заканчивается смертью.

Первая стадия этого процесса, (который обеспечивает возможность массе вырасти в плод, и всего, что за этим последует), является преобразованием элементарной массы в сущность с тонкой формой трех гун. 

Следовательно, зачатие с первой же стадии существования является микрокосмическим творением, и что самое важное, воспроизводством непроявленной реальности и элементарного существования, независимого от времени. То есть это воспроизводство предвечного.  

В этом смысле, жизнь начинается очень скоро после зачатия, но первая стадия зачатия является воспроизводством Авьякта (непроявленного), «когда три составляющие гуны находятся в состоянии совершенного равновесия, известного как самьявастха»  (Rao 1987: 161). (2)

«Плод будет пребывать в первый месяц гестации в форме студенистой субстанции (калала). Это аморфная (неструктурированная) масса всех материальных ингредиентов  (субстанций и свойств), смешанных до неразличимости (авьякта виграха). (Чарака, Сарира стхана 4)»  (Rao 1987: 89).

На протяжении от девяти до десяти месяцев гестации плод развивается, и новорожденный ребенок, можно сказать, проявляет состояние, близкое к совершенству. Он обрел форму человеческого создания, но находится только в начале процесса роста и развития.

Примечательно, что рост и развитие  проистекают из дестабилизации совершенного «самьявастха», что делает это представление сопоставимым с понятием эволюции в Санкхья, известным как «Вритти антара паринама». (3)

Ключевым моментом является здесь почти прямое соответствие между сексом и воспроизводством с одной стороны, и космической логикой творения с другой, которая влечет смешивание, или объединение Пуруши и Пракрити. Однако не следует думать  об этом соответствии  в терминах гендерной дуальности, или сексуальных ролей, как если бы Пуруша был парадигмой мужского, а Пракрити  парадигмой женского.

Как мужские, так и женские сексуальные жидкости, объединяемые, чтобы произвести массу – полностью принадлежат природе Пракрити. Если необходимо помыслить это с точки зрения гендерной дуальности, то мужским здесь является только «непостижимая душа». Секс и сексуальные жидкости являются полностью женскими. 

"... С пришествием «непостижимой души», которая соединяется с массой после того, как жидкости будут скомбинированы друг с другом ,масса оживает и становится на путь, который заканчивается смертью..."

Уже в 19 веке в Индии, на аюрведических анатомических картах зачатия - ( скорее всего, заимствованных из иллюстраций 18-го века мусульманской медицины, выполненных Мухаммедом Арзани, Muḥammad Arzānī ) – момент воссоединения души со "сбалансированной" массой первоэлементов был "аллегорически" принят как утробный плод – в виде полностью телесно сформированного человека в молитвенной позе. 

 

 

 Не подавлять естественные позывы

Общая тенденция – думать о сексе как в медицинских, так и в немедицинских терминах – как об уникальной сущности.

С мужской точки зрения, эякуляция семени и все, что к ней приводит, должно быть помыслено в терминах удовольствия и /или репродукции. Идея секса, безусловно, производит стремление к нему.

Но это стремление не часто бывает концептуализировано как позыв, который являлся бы аналогом отрыжки, чихания или пердежа.

Например, фрейдистские интерпретации почему-то не представляют эякуляцию как вид позыва, ассоциированного с голодом, и удовольствие как удовлетворение такого желания.  

Поэтому, если чем и уникальна аюрведа, так это способом, которым стремление к сексу (а более конкретно позыв опорожниться от спермы, коль скоро мы говорим здесь о чем-то бессознательном), классифицируется в одном широком ряду других позывов:  пердежа, дефекации, мочеиспускания, чихания, голода, сонливости, кашля, раздражения, а также пыхтения, зевоты, плача, рвоты и отрыжки. (Чарака, Сутра стхана 7:6–19).

И в самом деле, невозможно найти в английском приемлемого выражения, поскольку «быть эротически возбужденным» является эмоциональным состоянием, в то время как в Чарака Самхите идет речь о простом и непосредственном истечении спермы из тела, как это происходит и с другими субстанциями, такими как слезы, кал, моча и различными пневматическими манифестациями.  

Излишне говорить, что, заявляя о необходимости удовлетворения позывов, аюрведическая литература не отстаивала распущенность или свободу от социальных  условностей, воплощенную в знаменитых греческих киниках.

Как имеющие прямое отношение к истечению спермы из тела, Чарака, Сушрута и Вагбхата выступают за умеренность во всем, в том числе и в сексе. В этом контексте определенные психические импульсы – связанные с телесными позывами, но различаемые с ними – должны быть подавлены, даже если они признаны естественными. Так, должны быть обузданы чувства алчности, ревности, ненависти, зависти и гнева (Аштанга хридая самхита Сутра стхана 1.4, 24) и, как предполагается, наряду с ними – вожделение, хотя последнее не упоминается как таковое.

Несмотря на это, имеется некоторая двойственность, проявившаяся в аюрведических обсуждениях природных позывов, повседневной жизни, здоровья и гигиены.

Прием пищи и воды должен быть откалиброван по времени как можно более точно, также как и когда, где и на каком боку нужно спать. Подобным же образом упражнения регулируются в зависимости от меры нагрузок. И конечно, предписанное нужно выполнять. Но что это значит – заниматься сексом в меру? Один раз в день, раз в неделю, раз в месяц, или только зимой, а не летом?

Это не прояснено или по-разному артикулировано в различных текстах, и по-разному, как прямо, так и косвенно в различных местах одного и того же текста.

В любом случае, классифицирование эякуляции (в отличие, надо полагать, от чувства оргазма) как природного позыва, связанного со здоровьем в целом, очевидно означает, что ключевым вопросом здоровья является здесь не смена телесных жидкостей (как в современных теориях метаболизма), но производство, хранение (удержание) и поток витальной жидкости как таковой.

Мне кажется, что неопределенность в отношении вопроса, сколько секса слишком много, а сколько слишком мало – напрямую связана с двойственностью проблемы хорошего здоровья.

Что такое хорошее здоровье, если по определению само действие гун означает, что тело всегда находится в состоянии дисбаланса?

Целью является достижение равновесия. Но, учитывая «непостижимость души» (как выразился Рао), какая степень равновесия возможна, если совершенное равновесие было кратковременной, эмбриональной фазой и является трансцендентным состоянием, изменение в напряженности которого определяет нашу жизнь во времени?

Что реально может быть достигнуто и поддерживаться на ежедневной, еженедельной, ежемесячной и ежегодной основе, по мере того как тело стареет?

Эти вопросы связывают парадокс вирильности с вопросами здоровья и телесного фитнеса (физической подготовки). 

 

Пищеварение и производство спермы. Хорошо приготовленное тело 

Так или иначе, это рассматривалось как вид физических упражнений и фактически – как провокационно утверждала Чарака Самхита – безбрачие считалось столпом здоровья. 

Сперма является сгущенной эссенцией метаболических, биохимических процессов, в которых кровь, мышцы, жир, кости и костный мозг «дистиллируются» через ряд стадий производства энергии.

Почти во всех случаях, когда безбрачие пропагандируется как ключ к здоровью, сперма мыслится как выражающая себя в целом теле, а не как отдельная жидкость в себе. Она производит генерализированную витальность, а не конкретизированную вирильность. 

Таким образом, физически сильное, здоровое маскулинное тело, как говорят, «сияет» и «светится» аурой могущества, которое включает в себя физиологию, характер и интеллект. 

Как безбрачие, так и сексуальная потенция - ключи не только к сперме, но также и к субстанции, известной как оджас, для которой нет  английского эквивалента (ср. Мьюленбелт в этом сборнике, Wujastyk 1998: 29–30).  Оджас может переводиться словом «энергия», если абстракцию потенциальной энергии вообразить как имеющую самостоятельную материальную форму.

Оджас мыслится как дистиллят всех субстанций телесных конституентов, но в особенности как дистиллят спермы (White 1984). Большинство авторов указывает, что он «считаемая по каплям», крайне тонкая субстанция, которая пронизывает все тело, но эманирует из сердца. Оджас является, по существу, основной силой жизни. Потеря оджаса укорачивает жизнь и приносит смерть.

Имеется целый ряд интересных и важных моментов в отношениях между семенем и оджасом.

Как и в случае всех дхату, оджас является «приготовленным», или преобразованным в процессе метаболизма; он является «приготовленным», или переваренным «тонким аспектом» грубой (неочищенной, брутто) спермы.

Цепь трансформаций, начиная с раса, через кровь, плоть, жир, кость, костный мозг и семя заканчивается оджасом, который только поддерживает (дхарана) тело, но не питает (пошана) его, как семь предыдущих. (Rao 1987: 219).

В отличие от других дхату, он не имеет конкретного аспекта, что заставило некоторых комментаторов классифицировать его как мета-дхату. 

Однако имеется весьма широкий ряд точек зрения, отраженный в первоисточниках, и некоторые редакторы называют его дхату, другие описывают как мета-дхату (упадхату), а третьи считают субстанцией особого вида, которая подобно меду, приготовленному из нектара множества цветов, происходит из эссенции каждой дхату и всех дхату вместе.

Оджас не отличается в натуральной форме от дхату (в текстах), но имеет   отличительную функцию. А именно, несмотря ни на что, оджас является «не по детски материальной» субстанцией, которая протекает через все тело. Говорят, он измеряется восемью каплями в объеме, которые находятся – хотя и не содержатся – в сердце.

Из сердца он эманирует наружу, чтобы «поддержать тело и обеспечить необходимой силой или энергией все функции, телесные и психические». (Rao 1987: 219). Его расположение в сердце соотносится – что очень существенно – с сердцем как обиталищем сознания, местом непостигаемой души. 

Два различных взгляда нашли свое отражение в литературе, описывающей отношения между оджасом и зачатием. Первый гласит, что оджас является самой сущностью эмбриона (saram adau garbhasya), хотя остается не понятным, когда это происходит – до или после прихода непостижимой души. (Caraka Su.30.8, цит. по Rao 1987: 218).

Другая точка зрения, следуя структурной логике пресуществления дхату, отобразившей этапы беременности и гестации, утверждает, что оджас развивается на восьмом месяце.

В любом из этих случаев не составляет большого труда понять логику концептуализации витальности как зарождающейся эмбриональной силы, которая проистекает из смешивания спермы, яйцеклетки и сознания.

Расаяна, перерождение и бессмертие

Аюрведическая литература содержит много упоминаний о важности сохранения спермы, но исследования и анализ некоторых основных текстов аюрведы (Alter 1999) показывают, что медицинская литература была сосредоточена на двух совершенно различных  заботах, связанных с семенем – вирильности и бессмертии.

 Сам термин аюрведа,  переведенный Вуджастиком как «знание или наука долгожительства» (Wujastyk 1998: 3), четко указывает, что ключевой проблемой в этой медицинской системе была не болезнь, но проблема ограниченности времени жизни как таковая. «Равновесие и поток» являются функциями времени. (Если эта гипотеза верна, то Аюрведа решала скорее те же медицинские проблемы, которые начинаются в христианской медицине после 13-го века. А именно, до 13 века христианская медицина  не стремилась "поднимать передельную планку, положенную Богом, которая в человеческом существе была, в конце концов, овеществлена в "радикальной влаге" - "европейском оджасе" Авиценны, — но убрать причины, по которым человек может до этой "планки" не дожить. Но примерно с начала 14-го века начинаются поиски средств (алхимических по преимуществу) по увеличению жизненного предела, отпущенного Богом, в частности, по увеличению количества "радикальной влаги".  – Д. С.)

Раздел Аюрведы, известный как расаяна,  подробно описывает терапию, в которой человек пьет эликсиры, повелевающие его телу стать бессмертным. Сушрута обстоятельно описывает одну из таких процедур, включающую питье сомы.

Изначальное действие сомы - кардинальное  и целенаправленное жесткое разрушение – если не тела как такового, то, безусловно, способа, которым тело было связанно со временем.

Но по мере потребления эликсира тело стареющего пациента восстанавливается в вечной молодости и совершенной красоте.

Хотя и менее радикально, и не с такой физиологической точностью и терапевтической сложностью, Чарака описывает расаяна-терапию следующим образом. После питья «в достаточном количестве» сока каждого из ряда растений, включая сому, царя растений, который растет и расцветает в сопряжении с прибывающей и убывающей Луной…

…«пациент должен спать голый в закрытой ванной, изготовленной из влажного дерева паласа, смазав тело топленым маслом. Через некоторое время он исчезает, и появляется вновь через шесть месяцев. Все это время он должен будет держаться на козьем молоке. Через шесть месяцев он станет подобен богам – возрастом, цветом лица, голосом, внешним видом, силой и сиянием; все знания появятся по наитию, и он достигнет божественной способности видеть и слышать на расстоянии в тысячу йоджан  (8000 миль)  и жизнеспособности, несокрушимой в течение тысячи лет». (Cikitsasthana 1.4.7. Sharma 1992: 29–30).

Анализ этого медицинского раздела, в рамках парадигматической структуры аюрведы в целом, показывает, что бессмертие является здесь воплощением теоретического идеала – совершенное равновесие всех конституирующих субстанций и первозданная чистота – логически невозможного, если учитывать временную природу и присущий смертным процесс старения. (Наверное, именно из-за этой онтологической невозможности, расаяна-терапия Чараки и предполагает исчезновение старого, соединенного с душой, тела, и появление его только через шесть месяцев. То есть бессмертие мыслится через  перерождение тела, но не перманентно внутри одного и того же тела, даже если появившееся через полгода тело – то же самое. В противном случае телу не было бы смысла "исчезать на шесть месяцев". Но поскольку "эмбриональный кратковременный баланс" трансцендентен, то для того, чтобы он был посредством восстановлен, и взрослое тело должно исчезнуть из жизненного мира. Вероятно, момент его появление через полгода в новом блистательном обличье, так же, как и у эмбриона, связан с вхождением в него "непостижимой души". – Д. С).

Как утверждают ученые мужи, расаяна является органической формулировкой неорганической сиддха-алхимии, в которой основные металлы пресуществляются в золото (Babb 1983; White 1996). Теоретически ее также связывают через философию Санкхья с метафизикой йоги и бессмертным воплощением трансцендентального сознания (Eliade 1969).   

Расаяна не связана непосредственно с сексом как с актом, но речь здесь идет о тех же сексуальных жидкостях и отношениях между этими жидкостями и стареющим телом.

Первая стадия наиболее сложного процесса известна как «kutapravesa» ( kutipraveza – «вход в хижину»), «в которой пациент уединяется и изолируется внутри трижды огороженной («три-гарбха», гарбха – на санскрите означает «эмбрион», «матка» и «внутренняя комната» - перев.), самой внутренней комнате хижины, именуемой «маткой матки» ( «гарбха – гарбхарам») (White 1996: 26).

Перерождение происходит в том же последовательном порядке, что и развитие эмбриона и ребенка, после того как тело будет жестко прочищено и очищено, изнутри и снаружи. Регенерация начинается только после того, как отвалится кожа, выпадут волосы, ногти и зубы, и в этот момент, как выразился Анантачарья, «пациент являет жуткое зрелище» (цит. по White 1996: 27).

Невзирая на всю жуть этой картины – а сочащиеся жидкости, извивающиеся черви и свисающие лохмотья гниющей кожи несомненно таковы – я бы предположил, что в тот момент времени, когда тело разложилось наиболее радикально, оно и находится в состоянии абсолютного совершенства.

Если сексуальность не должна быть «секси», тогда возможно «совершенство» (отбросим красоту) – тоже «в глазах смотрящего», и не всегда является ключом к эстетическому идеалу.

Пресуществление всех дхату завершилось, потоки субстанции остановились и, несмотря на то, что физическое тело может казаться в очень плохой форме, «материальная масса» находится в состоянии идеального равновесия.

 Как пишет Сушрута, именно из этого совершенного равновесия рождается новый бессмертный человек:

«Дальновидный человек, который использует царя растений, Сому, носит новое тело в течение десяти тысяч лет. Ни огонь, ни вода, ни яд, ни лезвие, ни метательный снаряд не обладают достаточной мощью (не властны) лишить его жизни. Он обретает силу гона тысячи породистых шестидесятилетних слонов… .Он также прекрасен, как бог любви, и также притягателен, как вторая луна. Он излучает и несет радость в сердца всех созданий» (Wujastyk 1998: 176).

Можно обратить внимание на ряд особенностей, характеризующих обновленного человека. Он мужественен, физически силен и величественно прекрасен. Помимо этого, я думаю, его бессмертие определено тем, что однажды родившись, он больше не меняется; субстанции в его теле не подвержены метаболизму и являются полностью удерживаемыми и подавленными – по крайней мере, в теории.

Именно на этом уровне, где безбрачие определяется как удержание и сохранение спермы, оно гомологизировано с воплощенной вирильностью нового человека, «энергетизированного» силой оджаса. 

Он стал исключительно несущей конструкцией, которую оджас поддерживает, но не питает. Ему не нужно «контролировать себя», поскольку его тело не подвержено трансформациям с течением времени.

Другими словами, обновленный человек с телом целибата – в том смысле, что сперма не вытекает из него – не может заниматься сексом без риска порчи, потому что его тело больше не состоит из заменяемых субстанций.

Ваджикарана: бессмертие, секс и вирильность 

Расаяна-терапия имеет реальный смысл лишь постольку, поскольку предвосхищает свою финальную часть и предпоследний раздел классической аюрведы –  ваджикарану, «науку сексуальной потенции». Ваджикарана дословно означает «превращение мужчины в жеребца», со всем, что предполагают термины «сила», «выносливость», «размер», и.т.д.

Однако как мы увидим, это только маленькая часть всей картинки. Имеются другие вещи, которые значат здесь гораздо больше, чем удовольствие и мужское самоопределение через кинетику полового акта – больше, чем простые – и упрощенные – корреляции между энергичностью, продолжительностью секса и мощной маскулинностью. 

Как и для большинства классических разделов медицины, и, безусловно, расаяны, парадигматическим пациентом ваджикараны был король, и сексуальная потенция и сила – а также способы, которыми они контролировались и регулировались – были одного происхождения с династической политической властью и способами владычества.

В этом аспекте важно использовать составленную в поздний классический период камасутру, как сравнительный эталон для понимания идеологической рамки, внутри которой медицинское увеличение сексуальной потенции было классифицировано, категоризировано и теоретически структурировано. 

Камасутра определяет способы и средства секса, романтических и любовных игр, четко указывая, что является достойным, надлежащим для короля, его жен и куртизанок,  а что неприемлемым и неуместным в отношениях их друг к другу.

Безбрачие  – и происходящая из него власть – является институтом отречения от мирского (саньяса), а сексуальная вирильность – политической практикой и искусством государственного управления (артха).

В этой конфигурации вечная молодость и сексуальная сила короля означает божественность его персоны и моральный авторитет его владычества, тогда как аскетическое безбрачие указывает на его отрешенность от мирского и трансцендентную власть.

Теория оджаса наделяла здравым смыслом логику сохранения спермы и ее манифестации в институтах безбрачия и аскетизма. Находясь в центре внимания учености, и будучи аскетической парадигмой, она была провозглашена центральной в истории аюрведической теории (Zysk 1991).

Но, учитывая вирильность сексуально активного короля, уподобленную жеребцу –  как того самого короля, так и массы современных молодых мужчин, стремящихся к идеальной потенции – общая теория долгожительства, отраженная в аюрведической науке, и оджас в особенности, являются весьма проблематичными.

Идея оджаса воплощена в парадоксе вирильности и является самой его сутью. Однажды обнаруженная и усиленная медициной, вирильность как выражение мужской силы, проявляющееся в половом акте, подрывает (в соответствии с теорией оджаса) эту самую силу, приводя к импотенции, слабости и преждевременной смерти.

Аюрведа решает этот парадокс структурно  и теоретически, связывая расаяну и ваджикарану в последовательном порядке (White 1996: 26) . Учитывая, что последовательность – когда одно следует за другим – функция времени, этот парадокс существует только с нашей точки зрения, т.е. для тех из нас, кто все еще смертен.

Расаяна и ваджикарана непосредственно связаны друг с другом  в очень важном отношении: у них имеются все средства – для воспроизводства потомства, более чем для воплощения бессмертия.  

Одна из самых поразительных особенностей ваджикараны – это не столько образ, уподобляющий мужчину с нескончаемой выносливостью жеребцу, сколько озабоченность Чараки и другими авторами качеством его (мужчины) спермы, что делает очевидной связь с бессмертием совсем иного рода.  

Вот что говорит Чарака в первой части Чикитса стханы, после того, как различает терапии, способствующие силе и иммунитету у здоровых людей, от терапий, облегчающих заболевания:

«Ваджикарана… является тем, что помогает продолжить линию потомства… быстрым сексуальным возбуждением она делает половой акт с женщиной непрерывным и энергичным, как у коня, что очаровывает женщину, способствует ее дородности; а также делает безгрешной и неразрушимой сперму даже у людей пожилого возраста, позволяя произвести многочисленное, подобное обильным ветвям священного дерева, потомство,  и пользоваться уважением и популярностью в обществе.

С помощью ваджикараны он достигнет вечности, основанной на сыновней традиции, как в этом, так и в будущем мире, а также славы, удачи, силы и изобилия» (1.1.9–12. Sharma 1992: 4). 

Наш король может сколько угодно заниматься сексом как жеребец, но делает он это, чтобы превратиться в вечно самовозрождающееся дерево баньян.

Вот в этом важном смысле расаяна и ваджикарана говорят и о воплощенном совершенстве, и о бессмертии.

Считать, что уподобление секса жеребцу является здесь самоцелью, значит упускать главное. А оно очень легко может быть упущено, учитывая, что сексуальность и кинетическое наслаждение сексом сосредотачивают все внимание на взаимном соответствии участников полового акта, понуждая тем самым к описанию через означающие, связанные в основном с вирильностью и женственностью.

Вопрос репродукции – что ваш секс производит, и как ваш секс влияет на производство и сочетание сексуальных жидкостей в отдельных телах – становится вопросом элементарной биологии, а не вопросом, связанным с сексом и сексуальностью.

В этом смысле секс и сексуальность, оторванные от производства потомства, политической власти и отречения от мира, превращают изначальную напряженность между целибатом и вирильностью – как это отражено в аюрведе – в современный парадокс. 

 

«Гупт Рог Чикитса»:  и иметь свой оджас, и съесть его

Эта напряженность между «аскетизмом и эротизмом» – отраженная и имеющая значимый смысл в индуистской мифологии (O’Flaherty 1973) – становится особенно проблемной в колониальной и постколониальной Индии, когда вирильность была политизирована в контексте националистического движения(Alter 1992; Nandy1983; Rosselli 1980; Sinha 1995).

Как только безбрачие в первой половине двадцатого века было преобразовано в «науку о гендерном общественном здоровье», сходным образом и в тот же самый период разрабатывается специализированная отрасль медицины, названная «гупт рог чикитса» – секс-терапия, буквально – тайное лечение заболеваний. (see Amrohavi n.d.a., n.d.b., n.d.c.; Chatursen1977, 1997; Gautam 1983). 

По сути, «гупт рог чикитса», комбинируя элементы расаяны и ваджикараны, производит из них науку о сексуальной потенции. История ее развития может быть четко и неоднозначно выведена из рассуждений о безбрачии (см. Hiralal 1983; Saraswati 1982;  n.d.a, n.d.b). Пропаганда целибата в 1920-х и в 1930-х годах развертывается, по крайней мере частично, как критическая, консервативная реакция на расширяющийся рынок секс-терапии (Alter 1994).

Очевидно, что эта история связана с другими, нежели аюрведа, медицинскими системами, а именно алхимической медициной Сиддха и различными пермутациями тантрической медицины, поскольку обе они недвусмысленно и менее застенчиво связаны с сексом.

Однако аюрведическая забота о сексе и сексуальности является важной рамкой для исследования истории секс-терапии, потому что именно на ее основе было теоретически разработано отношение между бессмертием и сексуальной вирильностью.  

Существует много разных направлений «гупт рог чикитсы», но в самом общем виде она может быть понята как культурный ответ – безусловно, неубедительный, и несколько непоследовательный – пост-просвещенческому колониальному дискурсу сексуальности в целом, восприятию «упадочного образа себя» и феминизации маскулинности, особенно ярко выраженной в асексуальности целибата.

Самой известной фигурой был Ганди со своей пропагандой воздержания, который, в глазах его хулителей, являл собой воплощение слабости.

Литература «гупт рог чикитсы», касающаяся афродизиаков, может быть прочитана как противоядие от его слабохарактерной политики ненасилия.

Попросту говоря, в любом случае дискурс о практиках целибата и сами эти практики подтверждают и руководствуются представлением о сексе как о том, что истощает. Со своей стороны, дискурс о практиках повышения сексуальной вирильности и сами практики решают физиологическую проблему секса – по крайней мере, ее ключевой аспект – но делают секс как таковой «проблемным».

Подобным же образом, целибат решает проблему сексуальной физиологии,  но производит тело с двусмысленной (омонимичной) вирильностью.

Парадокс возникает как следствие, когда из сценария вычеркивается бессмертие. Это только бессмертный король мог, так сказать, «иметь свой пирог и съесть его» одновременно.

С этим связан и тот особый способ, которым сексуальность артикулируется в контексте индийской модернити. Как и предполагает само слово «гупт» (скрытое), сексуальность становится предметом (поводом для) чопорного молчания и секретности; чем-то таким, о чем мы не можем и не должны говорить открыто на публике.

В то же время был сформирован целый дискурс, основанный на приятном щекотании (titillation) – окольно намекающий именно на то, о чем не следует говорить напрямую.

Как ни странно, «приятное щекотание» (titillation), являя чувственность тела иносказательно, отключает секс от физиологии – например, от природного позыва к истечению спермы – и в то же время связывает секс с телом чувственного возбуждения, в котором оргазм – единственное чувство, имеющее значение.

Когда секс был еще связан с физиологией, оргазм понимался в одном пространстве гомологии с трансцендентностью и бессмертием, несмотря на то, что он понимался так же как относительно нездоровое явление, и последнее отношение сыграло здесь роль ключевого фактора.

Но когда оргазм становится всем и вся секса, и когда секс превращается  в первазивную силу, пронизывающую без разбору все культурное пространство – вместо того, чтобы оставаться отдельной и одной и четырех целей -  тогда и стало возможным понимание эякуляции как однозначно патологичной и ведущей к смерти.

Конечно, можно привести любое количество примеров из эпической литературы, где мудрецы и святые, не говоря уже о богах, побуждались к эякуляции абсолютной похотью или страстью. Аналогично, камасутра описывает сексуальные игры, усиливающие удовольствие оргазма.

В этом контексте легко предположить, что вся цель ваджикарана-терапии – в повышении мужской сексуальной потенции, в плане выносливости, контроля и качества эякулированной спермы. Но  на практике - и в литературе – что важно отметить, ваджикарана была четко связанна с самоконтролем.

Как ясно дает понять Чарака, мужчины, подобные жеребцам, производимые ваджикарана-терапией, должны быть «нитьям атмаван» (nityam atmavan) – буквально «с постоянным самообладанием». Сама по себе сексуальная потенция ничего не производит, по крайней мере, ничего кроме кратковременного удовольствия. Но сексуальная потенция в сочетании с самоконтролем производит ограниченный временем аналог бессмертия – добродетель, благосостояние, общественное признание и сильных, здоровых детей.  

Именно на этом уровне самоконтролируемой умеренности, целибат и сексуальная мужественность могут быть поняты как одно и то же, даже если их ориентации в вопросе воплощенного бессмертия несколько различаются, в частности, в их установках по отношению к сексу.

Целибат, можно сказать, работает наружу, исходя из принципа абсолютного отказа – и идеала остановленного потока – реализуемого в умеренности.

Вирильность, так сказать, работает вовнутрь, исходя из принципа абсолютной потенции – и идеала нескончаемого потока – реализуемого в умеренности.

Кто-то, возможно, скажет, что абсолютное половое воздержание и бессмертная сексуальная мужественность имеют смысл только как идеалы в сфере космической трансцендентности, но здесь и сейчас в материальном, временном мире, идеал должен быть идеалом умеренности. А чтобы истолковать значение умеренности, она должна быть понята как идеальное, а не как компромисс, меньший-чем-идеал.

Вероятно, умеренность никогда не была легким для жизни идеалом, но менее всего она  идеал, который мог бы ассоциироваться с современностью, хоть в Индии, хоть в любых других местах.  В современности все доведено до крайности, даже самоконтроль.

Это ясно отражено в литературе по самопомощи в сексуальной вирильности, предназначенной для того, чтобы максимально посвятить читателя во всё, как в плане самого акта – продолжительности, плотности, выносливости и количества оргазмов его самого и его партнерши, так и в плане результата акта, а именно здоровых сыновей. 

Хотя многие клиники сексуальной вирильности могут рекламировать свои услуги в терминах лечения импотенции, потери семени и, несомненно, бесплодия, в большинстве случаев литература делает четкий, хотя и несколько иносказательный акцент на максимизации удовольствия. 

Явное противоречие между «четким» и «иносказательным» подразумевает, что хотя желание большего и лучшего секса вполне может рассматриваться как самоцель, обычно оно обрамлено в литературе несколькими вступительными замечаниями как средство иметь больше сыновей. 

Рассмотрим несколько таких примеров, удерживая в голове желание иметь побольше сыновей:                      «Возьмите один грамм  жжёной «suhaga» (буры), три грамма «bhimseni kapur» (камфоры), три с половиной грамма меда и массируйте этим свой пенис. Это приведет женщину к очень быстрой «разрядке». (Слово «разрядка» ( discharge) написано на английском, и означает также «кончить») (Amrohavi n.d.a.: 20).

«Возьмите шесть граммов «kapur rasa» (жидкая камфора), пятнадцать граммов «ghongchа», пятнадцать граммов «hafаm», двадцать пять граммов «malkangni» (плоды Celastrus, или древогубца), двадцать пять граммов семян «ghapure», двадцать пять граммов корня белого «kaner», и вам потребуется еще небольшое количество кунжутного масла. Измельчить и просеять все ингредиенты и замочить их в масле на всю ночь. Утром перелить масло в стеклянную бутылку. Отлейте нужное вам количество и массируйте им весь пенис, кроме самой верхушки головки. Затем оберните ваш пенис листом «pаn». Растирание пениса лечебным маслом делает его жестким, мощным, длинным и твердым. Это особенно полезно для тех, кто мастурбирует, и импотентов (Amrohavi n.d.a: 48). С ним сперма становится действенной, стойкой и насыщенной. Это самый эффективный тоник для устранения всех проблем, связанных со спермой. Тело приходит в готовность и энергетизируется (Gautam 1983: 33). 

Сок имбиря и лука, если принимать его каждый раз после секса, восстанавливает жизненную силу молодости.  Лук помогает ощутить желание, способствует выработке спермы и позволяет мужчине, принимающему участие в половом акте, продержаться долгое время до эякуляции» (Amrohavi n.d.b.: 33).

 Таким образом, большая часть литературы о вирильности попадает в контекст более широкого дискурса о сексуальности,  детально истолковывая его некоторую узкую часть в терминах желания, удовольствия, маскулинной силы и мужской идентичности. И это не дискурс медицины и здоровья, несмотря на то, что вопрос сексуальной вирильности представлен как чисто медицинский по форме и по содержанию.

Принцип заключается в том, что повышение сексуальной потенции афродизиаками выступает здесь самоцелью, и этот результат может воспроизводиться раз за разом с помощью фармацевтики.

Это, следовательно, явный случай медикализации секса. И это следует понимать как нечто, категорически отличное от «сексуализации» здоровья и медицины – в плане физиологии и потока – которая является, я думаю, более близкой к тому, что манифестируется в аюрведическом корпусе литературы.

Развитие целибата на протяжении двадцатого века шло по аналогичной траектории, и хотя не было столь же сильно медикализировано в этот период, оно превратилось в терапию, предназначенную для лечения болезни современного общества, включая, конечно, современное желание сексуальной вирильности и потенции.  

Два дискурса подпитывают друг друга и тесно, парадоксально друг с другом связаны. Сюда же попадает утверждение Амрохави, что массаж пениса лечебным маслом «особенно полезен» для тех, кто мастурбирует, прекрасно отражающее парадокс в отношениях между безбрачием и половой вирильностью. 

Медикализация секса в контексте аюрведической «гупт рог чикитсы» соединяет и намеренно путает цель расаяны с целью ваджикараны, когда современные аналоги сомы, такие,  как, например, повсеместно распространенный чаванпраш, функционируют как тоники, производящие энергию молодости для усиления половой потенции.

Предварительный обзор литературы показывает, что большинство книг включает раздел о тониках, которые могут вернуть молодость и сексуальную потенцию, причем первая почти синонимична второй. Это наглядно представлено на обложках трех книг: «Sambhog Samrat Banane Wale Osadiyat» (Травы, которые обеспечат вам сексуальный драйв как у императора ;Amrohavi n.d.a), «Гупт рог чикитса» (терапия сексуальных проблем; Gautam 1983), и «Brahmacarya ke Anubhav» (Принципы поддержания целибата; Shastri n.d.).

На обложке первой крепко сложенный юноша борется со львом, в то время как на обложках двух других молодые мужчины играют мускулами в позах современных бодибилдеров. Несмотря на то, что первая книга посвящена исключительно афродизиакам, вторая – афродизиакам и лечению сексуальных дисфункций, а третья целибату как  целительному средству от неконтролируемой траты семени, каждая из них явно связана с потенцией, силой, сексуальной вирильностью и молодостью. В центре внимания – оджас, и возможность «иметь свой оджас и съесть его» одновременно.

Это вытекает также в нескончаемые самоподражательные дебаты, бесконечные дискуссии о том, была ли сома реальным растением, и если нет, то какое растение можно обнаружить в расаяна-терапии, которое было бы столь же действенным. Это может и не быть «гуптом» (тайным), но сам нескончаемый поиск непостижимой истины воспроизводит атмосферу напряженной таинственности. И в некотором смысле эта таинственность является аналогом тайны, окутывающей секс в перешептывающемся дискурсе сексуальности. 

 

Пахалваны: воплощение парадокса  

Как я уже отмечал в другом месте (Alter 1992), борцы в сегодняшней Индии озабочены проблемами секса и сохранением спермы, поскольку секс и сперма напрямую связаны с их стилем жизни, целиком посвященным развитию «тела одного цвета». Тела их плотные, хорошо сбалансированные и обладают громадной силой.

С телом одного цвета борец являет изначальную, сущностную форму нравственной добродетели и высоких этических стандартов, предполагающих социальное уважение. 

С точки зрения многих борцов, секс подлежит анафеме, именно потому, что телосложение, соответствующее их нравственности, разрабатывается и поддерживается с помощью продуцирования и сохранения спермы как субстанции, которая наделяет тело жизненной энергией. 

В самом прямом и очевидном смысле они считают себя воплощениями оджаса, который они нарабатывают настойчиво и с большим трудом. Однако оджас связан со спермой, и это создает проблемы воздержания, а также энергии и силы, связанных с сексом.  

Производство и хранение спермы в борцовской среде самыми разными путями приводит к аюрведическим принципам, если не к аюрведический терапии как таковой.

Хотя в гимнастических залах редко упоминаются вата (ветер), питта (желчь) и капха (флегма), борцы могут долго говорить о нитях трех гун и о способах построения своего образа жизни для достижения совершенного саттвического (тонкого и чистого) сияния, противопоставляемого тамасическому (тупому и грубому) торпору, или же как это наилучшим образом увязать с режимом интенсивных физических упражнений и колоссальным потреблением.

Большое внимание уделяется также вопросу пищеварения – сила борца измеряется с точки зрения его способности переварить громадное количество пищи и «приготовить» – на жару, производимом упражнениями – из этой пищи «раса-дхату».

Внутренняя кулинария способствует производству воплощенного могущества.

Таким образом, ежедневный здоровый режим борца – который включает пристальное внимание к ряду трудно поддающихся учету деталей, таких как поза сна, зубная гигиена, дефекация, мочеиспускание и купание – наряду с его диетой – топленым маслом, молоком и миндалем, измеряемыми в литрах и килограммах – напрямую соответствует теории пресуществления дхату. Примечательно также, что режим разрабатывается в соответствие с логикой афродизиаков ваджикарана.

Многие афродизиаки, включающие молоко и мед, описаны у Чараки. Например, вся третья четверть соответствующей главы (Чикитса стхана 2.3.1–31), посвящена тонику из молока и топленого масла коров, кормленных листьями черной чечевицы (vigna mungo).  

Хотя в большинстве случаев различные травы, корни и фрукты добавляются в молоко, и про них говорится как о «способствующих сперме и увеличению массы», в одной формулировке утверждается, что «тот, кто желает иметь неразрушимую сперму, должен потреблять молоко, прокипяченное со спермообразующими «виталайзерами», увеличивающими вес, и молокогонными травами, как порознь, так  и добавленными в пшеничную муку, с топленым маслом, медом и сахаром». (Чикитса стхана 2.3.6, 7. Sharma1992: 4).

В другом месте – десять граммов каждой из двенадцати различных субстанций «должны быть прокипячены в 2.5 литрах молока, которое разбавляется пополам с водой (и кипятится) до тех пор, пока не останется первоначальный объем молока. Это молоко должно быть отфильтровано. Принимать, добавив мед, топленое масло и сахар; даже в семьдесят лет (он) получит большое потомство и будет сексуально бодр, как молодой человек» (Чикитса стхана 2.3.8 -10. Sharma 1992: 44).

Насколько мне известно, у Чараки и Сушруты миндаль не часто или вовсе не упоминается; но мне известно, что в диету борца входит миндаль, толченый и смешанный с молоком – к которому затем добавляется топленое масло – в результате чего получается тоник, структурный и вещественный аналог афродизиака.

В этом есть смысл, если борец стремится произвести несокрушимую сперму. Основное отличие в том, что борец пьет свой тоник, когда не только не намерен заняться сексом, но с намерением не заниматься сексом вообще никогда. Он принимает то, что может быть классифицировано как афродизиак, чтобы быть сильным и сохранять целибат. Как можно догадаться, это приводит нас к воплощенному парадоксу вирильности.

Продуцирование спермы для физической силы, так же как для производства и воспроизводства власти, выходящее за рамки обычного понимания, было вероятно неотъемлемой частью искусства борьбы на протяжении долгого времени.

(Существует, с точки зрения практик воплощения, высокая степень тематического и теоретического взаимного наложения между борьбой, йогой, тантрой и аюрведой. Пути и способы, которыми оно происходило, еще нужно исследовать).

Если парадигмой пациента в аюрведической литературе является король, то это и есть также важный способ, которым борец представляет собой тело короля (Alter 1992). Он придает физиологическую форму политической власти. Существенно, однако, то, что акцент на гипермаскулинности  в борцовском дискурсе является очевидным современным феноменом, связанным с ощущением  «эмаскуляции» (эмаскуляция, кастрация, (emasculation) - хирургическое удаление полового члена. Данный термин часто применяется также для обозначения утраты мужских физических и эмоциональных характеристик, возникающих либо в результате удаления яичек (кастрации), либо вследствие перенесенного сильного эмоционального потрясения) княжеств и их правителей в колониальную эпоху, особенно после 1857 года (Alter 2002).

В биографических описаниях знаменитых борцов того времени читается явное стремление сконструировать образ гипермаскулинности.  

Представление о том, что борец должен делать тысячи, если не десятки тысяч упражнений и измерять свое потребление топленого масли и молока литрами, если не канистрами – становясь подобным быку или слону, коль скоро не жеребцу – выдает высокую степень нервозности среди многих из них, жажду нейтрализовать последствия роли проигравшего, изнеженного колонизированного субъекта.

Кроме того, есть два важных момента в это нервозности –  классовый компонент и  ощущение исторического разрыва; о борцах девятнадцатого века – неграмотных крестьянах – пишут представители среднего класса второй половины двадцатого, подчеркивая, что эти борцы стали воплощением феноменального могущества благодаря абсолютному целибату, щедрости их царственных покровителей и фантастических способностях поглощать пищу и упражняться до бесконечности.

Занятный способ, каким изображается борец в этих описаниях, отражает (сегодняшнее) стремление к совершенству и бессмертию, найденному в описаниях «пост-расаяновского» обновленного человека у Сушруты. 

Сногсшибательный образ несбыточного совершенства девятнадцатого века вызывает у борцов, тренирующихся в конце двадцатого, высшую степень беспокойства о пределах того, что можно выжать из человеческого тела, и стремление отодвигать эти пределы все дальше и дальше – что в особенности касается целибата и производства и сохранения спермы.   

Следует отметить, что в средневековой литературе по борьбе подробно описаны диета, физические упражнения и безбрачие, особенно четко отображенные в «Manasollasa» (6) (Srigondekar 1959), и «Малла-Пурана» (Sandesara , Mehta 1964).

Однако основная задача в этих текстах – равновесие и точно выверенное согласование между режимом и физиологическими характеристиками конкретного борца, занимающегося в своем собственном, индивидуальном режиме. Сексуальное воздержание также рекомендуется, но по большей части в терминах рекомендаций Чарака Самхиты, которая идеализирует умеренность, но не крайность. 

Иными словами, гипертрофированная озабоченность борцов производством и сохранением спермы должна быть интерпретирована в более узком (и близком) историческом контексте, в котором целибат проблематично увязывается с импотенцией, а также со слабостью, ассоциируемой с импотенцией, в буквальном и метафорическом смысле.

Проблема импотенции, слабости и эмаскуляции, сформированная в колониальную эпоху, стала важнейшей особенностью критического отношения борцов ко всему тому, что они оценивают как современность. В дискурсе, озадаченном развитием телесной нравственности борца, проблема эротизма и чувственности принимает угрожающие размеры, особенно в отношении индийского кино. Борцы, которые пропагандируют строгий целибат, рассматривают чувственную атмосферу современной Индии как крайне болезненную.

Они противопоставляют свои собственные «тела одного цвета» слабым, истощенным, нездоровым телам молодых мужчин, которые проводят свое время в праздном отдыхе – ходят в кино, пьют чай, едят жаренную и острую пищу, в общем, делают то, что приводит к истечению их спермы. И уж наверняка – «contra Чарака» - не в его понятиях, всяких там «природных позывов», по которым сперма сама участвует в этом действии.

В этом случае, очевидно, считается, что молодые мужчины, чьи руки и умы вышли из-под контроля – нуждаются в обуздании.

Борцы критикуют этих молодых людей как за необходимость обращаться к «гупт рог чикитса», чтобы найти лечение своим недугам –  обычно импотенции и непроизвольному семяизвержению – так и за дальнейшую эротизацию их сексуальности в «гупт рог чикитса». 

В этом случае нет достаточной причины, чтобы осудить вас за то, что вы это сделаете, как и за то, что вы этого не сделаете. Но если вы (уже) это сделали, вы будете осуждены дважды, поскольку причина и следствие здесь – одно и то же. Истечение спермы приводит к истечению спермы, и «гупт рог чикитса» как решение проблемы  является тем же самым, что и проблема.

В связи с этим интересно отметить, что современные молодые люди, которые, как считается, одержимы сексом вплоть до хронической утраты спермы, описываются обычно в выражениях, сходных с теми, что Чарака использовал, чтобы описать человека, не имеющего потомства, то есть человека, который бессилен и стерилен:

« Человек один, без потомства выглядит как дерево с одной ветвью, без тени, без плодов, с дурным запахом. Он как высохший пруд, и неметаллический предмет, сделанный, чтобы смотреться под металл, и солома, которой придана человеческая форма. Бездетного человека нужно считать неустойчивым, голым, пустым, имеющим один орган чувств и бездействующим» (Чарака Самхита; Чикитса стхана 2.1.16–19 Sharma 1992: 36).

Образ зловонного, скукоженного, соломенного человека – а он наверняка таков! – с одной жалкой веткой и одним чувствующим органом хорошо вписывается в рамки фрейдистского анализа. Однако здесь символична не только и не столько связь фаллического с древесным.

Человек с одной ветвью означает здесь противоположность сексуально мощному, подобному дереву баньян королю, живущему вовеки в своих многочисленных детях, унаследовавших его королевство. Ясно, что здесь имеет значение множество ветвей, а не размер какой-либо из них, как могло бы быть, если бы образы  – и символическое пространство – были различными.

Человек без детей, как дерево, которое находится на грани высыхания, утратил все свои ветви и поэтому становится гнилым деревом.

В этом отношении современный борцовский дискурс находится на противоположном конце спектра от современного дискурса «гупт рог чикитса».

Популярная литература, в которой отображен этот дискурс, растолковывает, как сказано в одной из брошюр, «как продержаться дольше женщины», «максимизировать свое удовольствие» и «сделать свой пенис длинным, толстым и жестким». Она также разъясняет, «как оставаться молодым и здоровым навсегда», «как сделать себя снова молодым» и как «сделать свою сперму густой и насыщенной» (Amrohavi n.d.b).

Но борьба – всего лишь один конец спектра, если спектр представить себе – парадоксальным образом – как круг, чем-то наподобие змея Уроборос, с собственным хвостом в пасти.

Как борьба, так и «гупт рог чикитса» могут быть поняты с точки зрения нового вида пациента, который стал таким же четким стереотипом и парадигмой в контексте современной учености, как король в корпусе аюрведической литературы.

Этот парадигматический пациент, следуя Кастерсу (Carstairs 1958), Какару (Kakar 1981, 1990) и Эдвардсу (Edwards 1983), также как и другим авторам, подробно описавшим связанный с культурой синдром, известен как «Дхат» (7) , синдром, который предполагается у каждого жителя современной Индии. 

Это человек, который болен из-за того, что считает себя утратившим сперму, потому что много занимался сексом, из-за мастурбации, утечки спермы во время мочеиспускания и во время ночных возбуждающих сновидений.

Он – человек, попавший в порочный круг, в котором потеря спермы и страх потери спермы вызывают сильную тревогу, что в дальнейшем это приведет к тому, что сперма будет ослаблена, разбавлена и иссушена.

Своей приземленной смертностью и своим парадигматическим статусом он является зеркальной противоположностью королевскому, аюрведическому обновленному человеку, также как «бедный родственник» короля, для которого время – основной фактор риска. Это король, который воплощает в себе то, что Уайт назвал «онтологическим заболеванием» раджа якшма, или королевской чахоткой.

Согласно как  медицинской, так и литературной конвенции, король, который позволяет себе стать развращенным, находясь в когтях слишком многих страстных женщин, также становится жертвой «королевского увядания»:

«… из-за этого его королевство, иссушив всю свою раса, увядает и умирает… Его раса, его сила, его сперма полностью высохли, и он должен выполнить сому (которая является как именем, так и материалом луны, главным образом расой), принеся жертву, чтобы восстановить свою утраченную расу, и начать так новый цикл» (White 1996: 24).

И этот цикл начинается заново, и эта вирильность, которая опять приведет к утрате вирильности, что делает мир идущим по кругу. 

В эту постколониальную эпоху, когда «королевство, иссушив всю свою расу»,  увядает и умирает, современный целибат, с одной стороны, и современная «гупт рог чикитса» с другой, стремятся предоставить окончательное решение проблемы, которая есть и будет во все времена, текущие и циклические.

Попросту говоря, проблема в том, что факт смерти кодируется в самой субстанции жизни.

Об авторе

Автор этой публикации Джозеф Альтер  –  один из ведущих сегодня в мире исследователей  исторической социокультурной антропологии Южной Азии. Темы его исследований – связь между такими аспектами исторической телесности как физическая культура, здравоохранение, модернизирующиеся традиционные практики – такие как йога и виды индийской борьбы – пехлвани, и неразрывно завязанные на них телесные практики – аюрведической фармацевтики и мужского целибата.

 Эти практики Альтер исследует в рамках исторических процессов становления национализма в колониальной и постколониальной Индии, с одной стороны, и широкого исторического культурного контекста досовременной Индии с другой.

В своих исследованиях автор показывает, как под влиянием этих исторических процессов – политических и культурных, разрушается и преобразуется антропная телесность – от изменения в традиционных духовно-телесных практиках до возникновения и эпидемии, под влиянием исторических факторов, новых заболеваний, которые сегодня принято называть «культурно-определяемыми синдромами». 

Джозеф Альтер получил докторскую степень еще в 1989 году (Беркли, Калифорния), однако мы причисляем его к «рубежному поколению» исследователей, которые сегодня являют собой исторический фронтир антропологической мысли, озабоченной в конечном счете главным вопросом  –  куда направлено наше историческое становление, и во что и как мы превращаемся.

Почему мы называет таких авторов «фронтиром» и рубежным поколением? Потому что история последних полутора веков наук о человеке и антропология в частности, и в особенности история исследования телесных и духовных практик – сходна с классическим  сравнительным религиоведением, т.е. таким знанием, которое позволяет строить дискурсы о вере, не веря самому ни во что, или дискурсы о телесных практиках, никогда ничего не практикуя.

Родившись в Индии и прожив в ней двадцать лет, Джозеф Альтер много лет занимался индийской борьбой – опыт, который наряду с критической дистанцией, сложившейся в его участии в других исторических процессах современной Индии, позволил написать ему его первый исследовательский труд – «Тело борца. Идентичность и идеология в Северной Индии» (1992).

Ключевая методологическая проблема исследования, напишет Альтер в 2008 году в работе «Тело Йоги. Между  наукой и философией», в том, чтобы «удерживать в исследовательской процедуре этнографический релятивизм, историческую перспективу и интеллектуальный скептицизм  одновременно». Остановимся ненадолго на этом требовании.

«Этнографический релятивизм» - условие, имеющее критическое значение при исследовании досовременных культурных объектов, традиционных практик и досовременной телесности, при их попадании в трансформирующие процессы Нового времени, времени становления национального государства.

И в этом, несколько парадоксальном смысле,  фундаментальная «национальная особенность» - не иметь никакой особенности вообще, и в особенности «этнокультурной». Поскольку при становлении любого национального государства все «этническое», хоть сколько-нибудь живое, а значит, сопротивляющееся, нивелируется и аннигилируется, вплоть до физического уничтожения,  – как тибетцы.

Тем не менее, удерживая «историческую перспективу», можно увидеть, каким странным, причудливым, а иногда фатальным образом (как в случае с синдромом Дхат, приводимым в данной работе), пересекаются досовременные культурные объекты - древние тексты Аюрведы с современными процессами националистического телостроительства, «поставляя на выходе» - эпидемию индийского «этнического психоза» или «культурно-определяемого синдрома». 

Последнее условие - «интеллектуальный скептицизм» (а он имеет смысл только наряду с первыми двумя), необходим для того, чтобы различать досовременные культурные объекты и формы их трансформации – в каждой точке исторического процесса. И вот этот вид «интеллектуального скептицизма» (в отличие от бесплодного скептицизма академического компаративистского дискурса), возможен только при личном участии исследователя в исторических телесных практиках, и личном, сингулярном критическом дистанцировании от них. 

Именно поэтому мы, участники лаборатории интеллектуального сопротивления, называем таких мыслителей как Джозеф Альтер и Марк Синглтон – фронтиром современной антропологической мысли. 

Примечания переводчика 

1. То есть не европейский дискурс сексуальности, о котором М. Фуко писал:

«В целом речь идет о том, чтобы рассмотреть случай общества, которое вот уже более века шумно бичует себя за свое лицемерие, многословно говорит о своем собственном молчании, упорствует в детализации того, чего оно не говорит, изобличает проявления власти, которую оно само же и отправляет, и обещает освободиться от законов, которые обеспечили его функционирование».

2. Самьявастха — состояние равновесия чего-либо, но изначально тотальное равновесие  непроявленной пракрити.

3. «Вритти антара паринама». Паринама — преобразование; антара — внутреннее, но также высшая душа.

4. Пахалван  http://en.wikipedia.org/wiki/Hyderabadi_Pahalwan

5. «Тело одного цвета». Идеальным телом пахалвана, т. е. посвятившего себя борьбе пехлвани, считается гладкое тело, представляющее «единое целое одного цвета и однородной текстуры». Развивая свое тело как  «единое целое», борцы пехлвани критикуют развитие тел у бодибилдеров, называя последних «кусками мяса, собранными в случайном порядке». Joseph S. Alter «The Wrestler’s Body» 1992.

6. «Manasollasa»  —  трактат об «обновлении, переподготовке ума» написал Сомешвара III (1127-1138 династия Западных Чалукья), один из разделов которого – «Малла Винода» – содержит описание классификации борцов по возрасту, размерам телосложения и силе, диеты борцов (какие продукты должен предоставить им король), а также требование целибата – борцы должны посвятить себя исключительно созиданию своего тела. В «Манасоллаша» перечислены также названия движений и упражнений, но описание их отсутствует. 

7.  Синдром Дхат  http://bugabooks.com/book/119-obshhaya-psixopatologiya/62-sindrom-dxat-dhat.html