Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

"Человек - это изобретение недавнее. И конец его, быть может, недалек... человек исчезнет, как исчезает лицо, начертанное на прибрежном песке".

Мишель Фуко,         "Слова и вещи".

 

 

 

 

ЙОГАТЕРАПИЯ 

В РОСТОВЕ-НА-ДОНУ

УРОКИ ЙОГИ
ЙОГАТЕРАПИЯ
ТАЙСКИЙ МАССАЖ

+7-951-832-04-14

https://vk.com/yogayoffe

 

 

ТАТУ В РОСТОВЕ            И КРАСНОДАРЕ 

 

 

Предисловие переводчика

1. Читая эту двухтысячелетнюю историю "Окровавленного зеркала" в европейских естественных науках и сопоставляя его с другими аристотелевскими "курьёзами", поневоле задаёшься "наивным", с точки зрения исторической эпистемологии, вопросом: почему Аристотелю, или кому-нибудь из его коллег, или учеников и в голову не пришло сделать то же самое, что только в 1739 году будет проделано в Парижской Академии – поместить менструирующую женщину перед новым, "свежевымытым" зеркалом и посмотреть – появится ли на зеркале кровавое пятно от её пристального взгляда? Тем более что сам Аристотель "колебался" между экстрамиссивной и интромиссивной теориями зрения, и в одних случаях он вроде бы принимает теорию зрительного луча, исходящего из глаз, а в других, (опять-таки вроде бы) – опровергает учения об эманациях из глаз хоть света, хоть огня или атомов.

Эпистемолог, конечно, ответит, что эксперимент появится в европейском познании много позже, (а поставить такой эксперимент – достаточно сложная задача ).

Но как тогда объяснить возникновение других "курьёзов"? Птиц, не гняздящихся на скалах из-за кривых когтей (например, орлов); мух, рождающихся из грязи; женщин с меньшим, чем у мужчин, количеством зубов, и т. д.?

Ведь сегодня общепризнанно, что именно учение Аристотеля было источником тех "наблюдения и опыта", что в сочетании с платоново-пифагорейской математикой и библейско-теологическим волюнтаризмом создали витальную философскую среду, в которой смогла зародиться и развиться современная наука? ( в файле The Roots of the Western Concept of the “Laws of Nature)

 

Что же тогда помешало Аристотелю или его ученикам воспользоваться опытом наблюдения в этих случаях? Или хотя бы пересчитать количество зубов у женщины – ведь что-что, а уж практики "учёта, подсчёта и пересчёта" в античности пользовались самой большой популярностью, и не только в греческой.

Такие "курьёзы" – это, возможно, самое ценное из того, что у нас осталось после тысячелетнего строительства современного Знания, строительства, в которое тексты Аристотеля были включены в качестве материала пере-истолковываемого, переписываемого, переводимого с языков на языки противостоящих Культур, и, главное, участвующего в политическом/теолого-политическом дискурсе, не отличающемся, как известно, добродетелями научно-исторической  точности.

 

Иными словами, та ретроспектива, которой мы сегодня пользуемся для исследования объекта (включая филологическую герменевтику), сама основана на Знании, полученном в процессе становления объекта.

Поэтому мы не должны отмахиваться от подобных "курьёзов", отбрасывая их как незначимые для самого Аристотеля (как иной раз в естественных науках мы отбрасываем опытные результаты в "область погрешности метода"), не попробовав хоть раз обратиться к ним как к значимым и полноправным членам аристотелевских текстов.

В этой статье Бертольд Хуб предполагает, что Аристотель обращается к теории экстрамиссии зрения и материальному лучу, исходящему из глаз, в тех случаях, "... когда он сталкивается с явлениями, которые он не может объяснить с помощью своей теории интромиссии...". Возможно, что так оно и есть, но здесь требуется уточнить – чем было для самого Аристотеля это "объяснить", в отличие от позднейших естественно-научных объяснений.